23:02 

Sasha_Holler
Предупреждение - много сквернословия и вообще некрасивостей.

Есть подозренье, родная, что ночью
Я вслух говорю на чужих языках,
Но кто я и с кем я не помню точно,
Все стерлось, даже линии на руках.


Многое он на своем веку повидал, но такую вусмерть задристанную кухню ему не доводилось зреть даже в квартире колумбийского холостяка, четыре с половиной года сидящего на героине. Шкафчик под раковиной просел так, что в зазор можно было засунуть руку до плеча, линолеум на полу видимо когда-то был какого-то цвета, о чем сейчас даже думать было страшно, и среди ассортимента самого невообразимого для кухни и вообще человеческой жизни барахла солировала бесхозная чугунная батарея, не присоединенная ни к чему и проржавевшая до самого нутра.
Бабуся, сдавшая хату, предлагала бонусом на новоселье литр собственноручной бормотухи, да он засомневался – в Лаосе то бурое кукурузное гонево и то выглядело не так термоядерно. А он не для того ушел от четырех мафий с обоими глазами и всеми пальцами, чтобы тут загнуться от разъеденной дырки в брюхе.
Ага, явился… вечно просыпается позже, ленивая жопа. Стукнул холодильником, встал спиной и шурудит там с хлебом и горчицей наверное… хотя почему наверное, один хрен больше нечего жрать. Шурудит неловко, пыхтит, ясное дело одной-то рукой неудобно. Вторая как перебинтованный дохлый червяк печально лежит на груди, подвешенная на шарфе.
Райджин меланхолично курил и косился на маячащую практически перед носом спину, изрезанную хаотической сеткой полосок от простыни. Вдоль позвоночника глубокая темная ложбинища как высохшее русло реки, длинная-длинная, что аж уходит за пояс семейников.
Почему-то ему хочется прижечь ему спину сигаретой. Ткнуть жгучим оранжевым огоньком прямо вот здесь, в темноту уходящего русла, и послушать, как эта сука заверещит и обидно заматюгается.
Вместо этого он чуть поворачивает голову и – кусь - прихватывает его зубами за поясницу.
Не реагирует. Правда надо прижечь, падлюка, точно зареагируешь у меня…
Кусь. Еще раз оттянул зубами скользкую соленую кожу. Чтобы ты сдох еще тогда в болоте, тупорылый засранец.
- Сугимура, нахуй уйди, - сонно буркнул Рой, намазывая горчицу на ломоть хлеба и стряхивая с него дрозофилов. – Сколько раз говорить, я не педик.
- Мда? А вчера тебе нравилось, – фыркнул Райджин, выпустив дым из ноздрей двумя сизыми кучевыми облачками.
- Да я упоротый был в свинину, а ты все пользуешься, урод.
- Десять раз не пидарас значит? Впрочем за полтора месяца – да, маловато будет. Стрессы, плохое питание, я не в форме...
- Девять, сука.
- Десять, девочка моя. Десять. Мне не спалось.
- Сугимура, у меня нож в руке. Заткнись.
- И эту тебе отчекрыжить?
- Блядь, съешь ее, упырь… Надолго тут?
- Как пойдет. Хвоста не было, не меньше недели будут телиться.
- Путевку не проеби, долбодятл.
- Учи свою бабушку сено есть. Завтра бумажки достану.
- И на кого?
- На мистера и миссис Бланманже, - гыгыкнул Сугимура, затушил сигарету в агрессивно ощетинившейся затхлой кучей окурков пепельнице и встал. – Хорош ссать, Салливан, вытащу и из этого болота. Только попробуй напоследок что-нибудь выкинь, из Марианской впадины выужу.
- Я возьму в заложники Джонни и буду высылать тебе фотки его, привязанного к стулу, - хохотнул в ответ Рой, облизывая ложку с горчицей.
- Рискни здоровьем, - Райджин шлепнул журналиста по заду тыльной стороной ладони, отломил от его бутерброда половину и потопал в ванную бриться, сопровождаемый затейливыми проклятиями.
Да, дальше-хуже. Застряли они тут если не надолго, то по крайней мере качественно. А путевку он уже давно проебал. Только Салливану об этом лучше сказать как-нибудь попозже. Точно не сегодня.

   

Сломанное радио

главная